ЗА ПРЕДЕЛАМИ "ПОВЕСТИ О ГЭНДЗИ": МУРАСАКИ СИКИБУ КАК ОБРАЗ И ОБРАЗЕЦ ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ В ЯПОНСКИХ ПОПУЛЯРНЫХ ТЕКСТАХ ДЛЯ ЖЕНЩИН XVII-XVIII ВВ.

На протяжении долгой, богатой и невероятно сложной истории «Повести о Гэндзи» (Гэндзи моногатари 源氏物語, около 1008 г.) главной тенденцией было обозначать это классическое произведение как «женское». И этого, наверное, следовало ожидать: его автор, Мурасаки Сикибу (紫式部, скончалась около 1014 г.) была придворной дамой при императрице и писала прозу японской слоговой азбукой кана (仮名), которую иногда называют «женской рукой» (оннадэ 女手). Читательская аудитория «Повести о Гэндзи» также, очевидно, была женской, иногда считалось, что женщины вообще были единственной аудиторией романа, не в последнюю очередь потому, что ко времени Мурасаки в период Хэйан (平安 794-1185) вымышленные повести (моногатари 物語) в течение продолжительного времени идентифицировались как жанровая категория для женщин [1]. Определенно, хотя сохранились ранние упоминания выдающихся читателей-мужчин, «Повесть о Гэндзи», кажется, изначально читали в основном женщины самого высого ранга  придворного общества [2]. Таким образом, утверждение ученого XX века Тамагами Такуя (玉上琢弥), что «Гэндзи» был написан «женщиной для женщин и о женщинах» вполне справедливо [3]. 

И все же отношения между романом и женской читательской аудиторией, воображаемые и реальные, никогда не были простыми. Хотя можно привести тексты, полные восторженного восприятия романа читательницами, как, например, «Одинокая луна в Сарасина» (Сарасина никки 更級日記, около 1059 г.) дочери Сугавара-но Такасуэ (Такасуэ-но мусумэ 孝標女, род. 1008 г.) и «Записки без названия» (Мумё:дзоси 無名草子, около 1200 г.), которые приписываются «дочери» Фудзивара-но Сюндзэй (Сюндзэй-но мусумэ 俊成女), оба произведения демонстрируют буддийскую сдержанность известной степени в отношении «Повести о Гэндзи» [4]. Хотя монахиня Абуцу (Абуцуни 阿仏尼 1225–1283) вступалась за «Гэндзи» как за книгу, достойную серьезного изучения для ее дочери, в «Письме кормилицы» (Мэното-но фуми 乳母のふみ), также известном как «Домашнее учение» (Нива-но осиэ 庭のおしへ, около 1264 г.), по прошествии столетий изрядное количество назидательных книг, или о:раймоно (往来物), для женщин не советовали читать этот роман [5]. Близкое знакомство с «Гэндзи» долгое время считалось необходимым для культурного и поэтического образования аристократок [6], но на протяжении XVII века те, кто противостоял более широкому чтению «Гэндзи», критиковали роман за его амурное содержание [7].  

В этом эссе я исследую определенные отношения между читательницами и «Повестью о Гэндзи», рассматривая отдельные изображения автора романа, Мурасаки Сикибу, на протяжении периода Эдо (江戸 1603–1868) в популярных прозаических книгах, написанных на разговорном языке (кана дзо:си 仮名草子), и в о:раймоно, предназначенных для женщин). Хотя в этих текстах у «Повести о Гэндзи» есть и защитники, и обвинители, сама Мурасаки часто изображается как идеальная женщина, достойная восхваления и подражания. Фокусируясь на «Зерцале японских красавиц» (Хонтё: бидзин кагами 本朝美人鑑 1687), я буду обсуждать несколько популярных произведений, которые циркулировали на протяжении XVII и XVIII веков, чтобы изучить манеру, которая конструирует Мурасаки как практически идеальную женщину - красивую, образованную, целомудренную и религиозно благочестивую. Однозначно положительная характеристика автора составляет контраст с глубокой моральной неоднозначностью, которую можно обнаружить в ее романе. Она также изображается как историк, что противопоставляется последовательному осуждению «Гэндзи» за его вымышленное содержание. даже в тех случаях, когда роман Мурасаки критикуется, она сама в итоге выглядит в положительном свете. Я предполагаю, что идеализация автора как образца для подражания допускает упрощенную оценку «Повести о Гэндзи», которая прославляет автора и его произведение, опуская детали текста - как его героев, так и сюжетные линии. 

Эдо, «Гэндзи» и читательницы 

Около середины XVII века, когда коммерческое ксилографическое книгопечатание начало процветать в Японии, тексты, новые и старые, оказались на читательском рынке, который переживал невиданный расцвет. Только в этот период «Повесть о Гэндзи» впервые стала широко доступной за пределами узкого аристократического круга [8]. «Иллюстрированная Повесть о Гэндзи» (Эйри Гэндзи моногатари 絵入源氏物語 1654) Ямамото Сюнсё: (山本春正 1610–1682) существенно продвинула понимание романа тем, что добавила пунктуацию, короткие аннотации и другие вспомогательные материалы для чтения к изначальному тексту. Переложения, такие как «Повесть о Гэндзи в десяти главах (Дзю:дзё: Гэндзи 十帖源氏 1661) Ноногути Рю:хо (野々口立圃 1595–1669), приводили краткие содержания глав с упрощенными сюжетными линиями, стихотворения вака (和歌) и иллюстрации, делая роман доступным для широкого круга читателей [9]. Наконец, «Комментарий «Луна в озере» к «Повести о Гэндзи» (Гэндзи моногатари Когэцусё: 源氏物語湖月抄 1673) содержал избранные места из наиболее значительных комментариев предыдущих столетий наряду с полным текстом «Гэндзи» [10]. Составленное и отредактированное ученым и поэтому Китамура Кигин (北村季吟 1624–1705), это аннотированное издание быстро стало олицетворять собой научные исследования «Гэндзи» в период Эдо и сохраняло свою влиятельность вплоть до XX века. 

Кигину также приписывают [11] две прозаические книги на разговорном языке (кана дзо:си 仮名草子), которые позже стали считаться обучающим материалом для женщин (дзёкун моно 女訓物): «Жизнеописания женщин на японском языке (Кана рэцудзёдэн 仮名列女伝 1655) [12], первый японский перевод китайского классического труда «Разбитые по категориям жизнеописания женщин» (кит. Ленюй чжуань, яп. Рэцудзёдэн 列女伝 I в. до н.э.), и «Рассказы цветов девичьей красы» (Оминаэси моногатари 女郎花物語, около 1661). Такие дзёкун моно представляют собой только один аспект более значительного феномена этого времени: возросшее число публикаций, специально нацеленных на женское потребление, включая учебники для общего образования девочек и женщин [13]. Существовало большое разнообразие таких текстов, и в то время, как одна их часть была нацелена на обучение надлежащему эпистолярному этикету, другая включала в себя подробные инструкции по прическам и одежде. Третья часть книг была в высокой степени дидактической и проповедовала буддийские и конфуцианские добродетели и идеалы. 

И Кана рэцудзёдэн, и Оминаэси моногатари принадлежат к последней из перечисленных категорий дзёкун моно, о которых речь шла выше, и демонстрируют отчетливую конфуцианскую тенденцию. Оба произведения включают ряд явных отсылок к «Повести о Гэндзи». Оминаэси моногатари, которая утверждает, что стихотворения, написанные поэтессами, должны изучаться девочками и женщинами, содержит выборку женских персонажей из «Гэндзи» и из других произведений, чтобы проиллюстрировать желательные качества для женщин (такие, как терпение) и нежелательные качества (такие, как ревность) [14]. В послесловии к Кана рэцудзёдэн «Повесть о Гэндзи» и другие повести уподобляются оригинальному Ленюй чжуань, составленному с целью учить добродетели и побуждать читателей быть бдительными в своем поведении [15]. Таким образом, Кигин заявляет, что «Гэндзи» и другие моногатари содержат уроки, которые могут служить моральным и социальным наставлением для женщин. Более того, в других местах «Гэндзи» восхваляется как произведение, содержащее уроки, подходящие именно для японских женщин [16]. 

Однако хэйанский роман не всеми однозначно признавался как подходящее чтение для женщин. «Повесть о Гэндзи» часто появляется в различных о:раймоно для женщин, но отсылки часто ограничиваются названиями глав романа. «Наказы для женщин» (Онна сикимоку 女式目, завершено до 1660 года) утверждают, что женщины должны тренироваться писать эти названия [17], и «Быстрое учение для женщин» (Онна хаягакумон 女早学問 1777) также включает перечень глав [18]. Такие тексты, которые отмечают главы романа как важную информацию, которая должна сохраниться в памяти, молчаливо одобряют «Повесть о Гэндзи», не обязательно поощряя ее чтение. Соответственно, они дают мало или совсем не дают информации о содержании глав (кроме как стихотворение, которое отражает каждую главу) [19]. 

Некоторые тексты оправдывали чтение романа с некоторыми предостережениями, например, чтение под руководством учительницы или с необходимыми комментариями в помощь [20]. Ниже приводится выдержка из более позднего популярного учебника под названием «Таблицы умножения и многое другое для женщин» (Онна куку-но коэ 女九九乃声 1787), текст содержится в разделе «Что такое изучать тексты»: 

Первые названия, которые цитируются в пассаже выше, - учебники, которые, подобно Онна куку, были предназначены для девочек и женщин. Эти книги преподносятся как безусловно назидательные и без сомнения полезные, тогда как две моногатари и «Записки от скуки» (Цурэдзурэгуса 徒然草 1329–1333) авторства Кэнко: (兼好 около 1283– около 1352) приводятся с серьезными предупреждениями. Эти тексты имеют неоднозначную полезность, и акцент в их случае делается на способе чтения, что, таким образом, подчеркивает ответственность на читателе. Эти повести не только необходимо читать с правильным сердцем, чтобы почерпнуть знания из них; также совершенно необходимо избегать потенциально разрушительного влияния этих повестей [23]. 

Как показал Петер Корницки, некоторые китаисты во второй половине XVII века открыто высказывались против того, чтобы женщины читали «Повесть о Гэндзи», утверждая, что для надлежащего морального обучения женщинам следует читать китайскую классику, включая Ленюй чжуань [24]. Хотя такие критики обычно ограничивали свои оценки текстом «Гэндзи», Хаяси Радзан (1583–1657) заключил, что поскольку автор Мурасаки Сикибу была женщиной, она не могла сочинять подобающую литературу, в то время как Накаяма Санрю (1614–1684) объединил её с другими известными женщинами-поэтами её времени, отмечая, что они сродни распутницам (инпу 淫婦) [25]. 

Такие суровые суждения в отношении самой Мурасаки Сикибу, однако, не очень часто повторялись в критических текстах китаистов, и они еще менее заметны в книгах, предназначных для женщин, в которых Мурасаки практически всегда изображается в положительном ключе, независимо от того, как преподносится «Повесть о Гэндзи». Труд «Пять классических произведений для женщин» (Онна гокё: 女五経, начало периода Эдо) утверждает, что, хотя читатели могут ценить роман исключительно за его фривольное содержание, сама Мурасаки имела в виду нечто другое и написала роман как предупреждение для потомков [26]. Другими словами, автора не следует обвинять за то, что находятся те, кто читает роман без «правильного сердца», так сказать. «Назидание для женщин» (Онна гакубан 女学範, середина периода Эдо) утверждает, что «Повесть о Гэндзи» непристойна и двусмысленна, и все же включает Мурасаки в перечень примечательных женщин-ученых, чтобы читатели могли сохранить в память ее имя [27]. 

Автор как образец для подражания 

Хотя Китамура Кигин и прочие предполагали, что «Повесть о Гэндзи» могла бы выступать в роли рэцудзёдэн (жизнеописаний женщин) [28], именно сама Мурасаки Сикибу, скорее чем героини ее повести, чаще всего изображается как пример для подражания женщинам. Хотя я здесь использую термин рэцудзёдэн как жанровый термин, изначальные китайские Ленюй чжуань («Жизнеописания женщин, разбитые по категориям») были составлены ученым-мужчиной Лю Сяном (яп. Рю:кё: 劉向, 79–78 гг. до н.э.) ближе к концу династии Ранняя Хань (206 г. до н.э. - 8 г. н.э.). Это произведение якобы было преподнесено императору в попытке предостеречь его от склонностей дурных женщин - в особенности тех из них, кто происходит из низших классов - и обратить его внимание на деяния достойных женщин, а также привести хорошие примеры для подражания женщинам, живущим при дворе [29]. Это собрание историй легендарных и исторических персонажей, которые показывали выдающееся красноречие и убедительность, были нравственно добродетельны или, как в главе под названием «Порочные и обласканные» (кит неби, яп. гэппэй 孽嬖) опасно порочны. В Китае более поздние повторения Ленюй чжуань присовокупляли жизнеописания современных женщин или заменяли оригинальные примеры полностью [30]. В Японии также множество таких текстов были сочинены и имели широкое распространение в период Эдо, в особенности после того, как Кигин представил японский перевод. Эти рэцудзёдэн включают исторических и вымышленных женщин как из Китая, так и из Японии, и часто содержат жизнеописания известных женщин периода Хэйан, как, например, Акадзомэ Эмон (赤染衛門 около 964–1021) и Идзуми Сикибу (和泉式部 род. 976?), обе они - современницы автора «Гэндзи». Некоторые рэцудзёдэн, как, например, Кана рэцудзёдэн и «Жизнеописания женщин нашей страны» (Хонтё: рэцудзёдэн 本朝列女伝 1668), более отчетливо основывались на конфуцианских идеалах, тогда как другие, такие, как «Зерцало женщин нашей страны» (Хонтё: дзёкан, или Хонтё: онна кагами 本朝女鑑 1661), о которых речь далее, также включали в себя буддийские идеалы. И все же многие другие рэцудзёдэн не имеют четких идеологических пристрастий, включая «Сопоставление влюбленностей знаменитых женщин» (Мэйдзё насакэ курабэ 名女情比 1678), о котором я также скажу далее [31]. Несмотря на все эти варианты, рассказы о Мурасаки Сикибу в целом следуют одной и той же модели [32]. Сейчас я перехожу к более прицельному рассмотрению «Зерцала красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами 本朝美人鑑 1687) как одного из типичных примеров. 

Красота и ум

Собрание неизвестного авторства, которое перечисляет всего 36 красавиц (бидзин 美人), Хонтё: бидзин кагами (илл. 1; все иллюстрации можно посмотреть в оригинальном тексте статьи по ссылке в описании - прим.пер.) включает легендарные исторические личности наряду с поэтессами, императрицами и принцссами [33]. Как и во многих прочих рассказах о Мурасаки Сикибу, автор «Гэндзи» представлена здесь в первый раз в связи с именем ее отца Фудзивара-но Тамэтоки (藤原為時 ум. 1029?). 

Эта первая часть во вступлении - характеристика рэцудзёдэн этого времени. «Жизнеописательные» рассказы о женщинах в таких текстах часто начинаются с упоминания отца женщины, наряду с его родом занятий и положением при императорском дворе, часто с наивысшим рангом, которого он достиг при жизни. В редких случаях, когда говорится о матери Мурасаки Сикибу, она просто указывается как «дочь Тамэнобу (為信), правителя Сэтцу (摂津) [36]. Имена женщин в то время обычно фиксировались, только если она имела непосредственное отношение к императорскому престолу - например, как императрица или мать императора. По этой причине, когда это уместно, дается краткое объяснение, которое проливает свет на происхождение прозвища, под которым женщина была известна [37].

В рассказе, включенном в Хонтё: бидзин кагами выше, Мурасаки Сикибу далее восхваляется так же, как в этой и других рэцудзёдэн, когда прославляются и ум, и красота. Например, Акадзомэ Эмон описывается как «выше всех похвал наружностью и характером» и как в высшей степени искусная поэтесса [38]. Госпожа Исэ (伊勢 около 875–938) описана как имеющая репутацию «действительно утонченной и прекрасной», и одновременно с этим - выдающейся поэтессой [39]. Хотя акцент на привлекательности женщин в этих примерах едва ли удивителен, раз в названии содержится слово бидзин, другие тексты также превозносят физическую внешность идеализированных женщин. Пример ниже взят из «Свитка Мурасаки Сикибу» (Мурасаки Сикибу-но маки 紫式部の巻 1658), отоги дзо:си (御伽草子) с развернутым биографическим нарративом, который включает более детализированное и довольно приукрашенное описание внешности автора «Гэндзи» [40]: 

Акцент на ее красоте четко обозначает ее как женщину. Хотя похвалы уму автора «Гэндзи» изобилуют в комментариях вроде Когэцусё:, в которых она описана как обладающая «обширными познаниями и многими талантами» (хакугаку ко:сай 博学広才), в таких контекстах почти никогда не упоминаются какие-либо физические характеристики внешности автора [42]. И хотя описания ее красоты не ограничиваются рэцудзёдэн или о:раймоно, специально предназначенными для жензин, они гораздо чаще обнаруживаются в таких текстах. Хотя акцент на красоте женщины может также привлекать «мужской взгляд» на сексуально окрашенный (или, как минимум, гендерно окрашенный) объект, в рэцудзёдэн и других текстах, в первую очередь ориентированных на женщин, такое выделение подчеркивает то, что автор «Гэндзи» и читательницы были одного пола. 

Верность одному мужчине 

Независимо от того, о какой конкретно женщине идет речь, в рэцудзёдэн восхваление и красоты, и ума - общее место. Мурасаки Сикибу, однако, часто изображается также как верная вдова. Нижеследующий пассаж появляется ближе к концу рассказа о ней в Хонтё: бидзин кагами: 

Стихотворение, приведенное здесь, содержится в императорской антологии «Новое собрание старых и новых песен Японии» (Синкокинвакасю: 新古今和歌集 1205), а также в «Собрании стихотворений Мурасаки Сикибу» (Мурасаки Сикибу сю: 紫式部集), поэтической антологии, которая, скорее всего, была составлена после ее смерти [44]. В Хонтё: бидзин кагами супруг - который, между прочим, остается безымянным - не упомянут нигде, и как только мы узнаем, что писательница состоит в браке, как она быстро остается вдовой. «Цветы и птицы: сто стихотворений ста поэтов» (Катё: хякунин иссю 花鳥百人一首 1629?), о:раймоно для женщин, также с самого начала определяет ее как вдову: 

Определенно, Мурасаки Сикибу была замужем совсем недолго; считается, что Нобутака умер вскоре после того, как родилась их дочь Кэнси (賢子), впоследствии известная как Дайни-но Самми (大弐三位). Цитата выше предполагает, что вскоре после смерти своего супруга Мурасаки намеренно решила присоединиться к литературному и чисто женскому обществу, скорее чем сочетаться браком с другим мужчиной. Таким образом, она кажется нам женщиной, верной до самой смерти своему ушедшему супругу. 

В действительности, истории о Мурасаки Сикибу едва ли когда-то включают в себя романтический компонент, в отличие от «Повести о Гэндзи» и ее многочисленных рассказах о любовных похождениях между мужчинами и женщинами. Есть только одно примечательное исключение, «Сопоставление влюбленностей знаменитых женщин» (Мэйдзё насакэ курабэ 名女情比 около 1678), в котором упоминаются вымышленные отношения между автором «Гэндзи» и Минамото-но Такаакира (源高明 914–982) - апокрифическая пара, возникшая из популярной теории о том, что персонаж Гэндзи был списан с Такаакира [46]. И даже в этом случае, где автор «Гэндзи» изображена страстно влюбленной, о ней едва ли можно сказать, что она ведет себя неподобающим образом. 

Оба они, как считается, питали друг другу глубокие чувства, и впоследствии Мурасаки оказывается опустошенной ссылкой Такаакира; если верить этому рассказу, таким образом, она вдохновляется на создание главного героя своей повести, Гэндзи, по образу принца. Хотя существует предположение, что Такаакира позже влюбился в другую женщину (онкокоро-во уцусасэ тамахикэрэба 御こころをうつさせ給ひければ), и несмотря на то - а может быть, как раз именно потому что - их отношения описываются как тайные встречи (синоби синоби-ни тигирасэ тамахикэри しのびしのびにちぎらせ給ひけり; синоби ахи тамафу しのびあひ給ふ), упоминание о том, что Мурасаки уже состояла в браке с Нобутака или с кем-либо еще, отсутствует, и, насколько можно судить по повествованию, она близка только с одним мужчиной [48]. На самом деле, в пересказе ее биографии, приведенном в Мэйдзё насакэ курабэ, именно верность Мурасаки одному мужчине служит вдохновением для изображения Гэндзи в Сума. Даже если роман показывает мужчин и женщин, вовлеченных в многочисленные любовные связи, автор «Гэндзи» остается преданной одному мужчине и только ему, неважно - это ее настоящий супруг (Тамэтоки (возможно, автор имеет в виду Нобутака - прим.пер.) или легендарный (Такаакира). 

Легенда о Мурасаки и Такаакира носит отчетливо вымышленный характер, но в другом примере, когда история уходит еще далее от какой бы то ни было исторической достоверности, автор «Гэндзи» изображается как безусловно целомудренная. Во «Вновь опубликованной повести о Мурасаки Сикибу (Симпан Мурасаки Сикибу 新版紫式部 около 1747), которая относится к категории книг курохон (黒本), популярном жанре, который, скорее всего, имел своей аудиторией детей и женщин, Мурасаки добивается множество мужчин, но она хранит свою девственность и в конце концов находит свое место в качестве придворной дамы при дворе императрицы Сё:си [49]. Это изображение способствует ее изображению как чистой, нравственно безупречной женщины, словно в пику той критике, согласно которой «Повесть о Гэндзи» населена мужчинами и женщинами сомнительных моральных качеств. 

Храм Исияма и религиозное благочестие 

Одна из наиболее часто повторяющихся историй в так называемых биографиях об авторе «Гэндзи» - это то, как она писала свой роман [50]. Отрывок далее взят снова из Хонтё: бидзин кагами: 

Эта история связана с легендой о том, что автор «Гэндзи» написала свой роман в храме Исияма. Он расположен к востоку от столичного города Хэйан, Киото (京都), и известен тем, что связан с женщинами императорского двора и аристократии [54]. Эта история впервые возникла в начале периода Камакура (鎌倉 1185–1333) [55] и постепенно стала превалирующей в средневековый период, как понятно из «Комментария Реки и Моря» (Какайсё: 河海抄 около 1390) Ëцуцудзи Ëсинари (四辻善成) [56]. Эта популярная версия совпадает с той, которую мы обнаруживаем в Хонтё: бидзин кагами [57].

Образ Мурасаки Сикибу, которая пишет «Гэндзи» в храме Исияма, был популярен и воспроизводился и в текстах, и на изображениях, приобретя к периоду Эдо репутацию узнаваемого метонима для «Повести о Гэндзи». Переложение Дзю:дзё: Гэндзи, о котором я говорила ранее в этом эссе, начинается с этого образа [илл.2], и название Когэцусё: (буквально «комментарий луны в озере») - отсылка к отражению луны в озере, которое вдохновляет Мурасаки на написание романа. 

Не только рэцудзёдэн, но и другие тексты для женщин также включают в себя эту историю. Чаще всего Мурасаки изображают как прекрасную женщину, которая пишет роман, и аналогичные изображения воспроизводятся в разных видах искусства - свитках с изображениями и укиё-э (浮世絵), таких, как «Пять добродетелей: Верность (Мурасаки Сикибу)» (Годзё: Син (Мурасаки Сикибу)  五常「信」(紫式部) 1767) Судзуки Харунобу (鈴木春信 1725–1770) [илл.3]. О популярности этого образа свидетельствует его включение в справочник для иллюстраций (Эхон сяхо: букуро 絵本写宝袋, «Иллюстрированная книга: мешок с сокровищами», 1720) [илл. 4]. 

Неслучайно, что этот образ и эта история были настолько широко распространены среди комментариев «Гэндзи», переложений, книг для женщин и где бы то ни было, посклльку эта легенда обеспечивает бесспорно благоприятный фон для романа. Сэнси и Сё:си подчеркивают связь Мурасаки Сикибу с императорским двором, и история цитирует высочайшее повеление, которое служит импульсом для создания романа. Выделенный пассаж в Хонтё: бидзин кагами подчеркивает явную преданность Мурасаки двору; она одновременно испытывает трепет перед порученным ей заданием и благодарность за него.

Не только ночи, проведенные в молитве в заточении храма Исияма, приводят Мурасаки Сикибу к тому, что она наконец может завершить сочинение благодаря храму и его буддийскому божеству. «Повесть о Гэндзи» также считается написаной на обратной стороне переписанной от руки копии «Сутры Великой Мудрости», так что повесть буквально разделяет своё физическое основание с одной из главных сутр буддийского канона. Легенда об Исияма являет собой прославляющий миф о возникновении, который обозначает «Повесть о Гэндзи» как роман, благословенный от рождения; она возвышает вымышенную повесть до труда, санкционированного императорским двором, созданного под буддийским покровительством и божественным вмешательством. 

Один из главных эффектов легенды об Исияма - это подведение под роман буддийского основания, наряду с религиозной преданностью автора. Другие рассказы далее подчеркивают религиозность Мурасаки, изображая ее как знатока буддизма школы Тэндай. Например, «Бункай: Мешок мудрости для женского обучения» (Дзёкё: бункай тиэбукуро 女教文海智恵嚢 1749), еще одно о:раймоно для женщин, предваряет легенду об Исияма таким отрывком: 

Похожие пассажи о ее глубоком понимании буддизма школы Тэндай обнаруживаются везде, и такие отсылки не ограничиваются о:раймоно и рэцудзёдэн, исключительно или явно буддийскими по тону или идеологии [59]. Этот акцент на ее преданности буддийскому учению, наравне с буддийским благословением ее писательства, которое обнаруживается в легенде об Исияма, крайне важен, поскольку как минимум с XII века противники порицали «Повесть о Гэндзи» за нарушение буддийского запрета на ложь (мо:го 妄語) и за фривольный стиль, который выражался фразой «безумные слова и украшенные речи» (кё:гэн киго 狂言綺語) [60]. Вымышленные повести (моногатари 物語) как жанр считались греховными по самому своему сочинению, и эта проблема стала крайне проблематичной во время правления императоров-иноков (инсэйки 院政期) в начале XII века [61]. Мурасаки Сикибу дараку рон (紫式部堕落論), или история о том, как Мурасаки Сикибу попадает в ад, появляется примерно в это время; она утверждает, что после смерти душа автора «Гэндзи» не смогла спастись из-за того, что автор совершила грех - написала роман. Записи и предания указывают на то, что проводились церемонии освящения (куё: 供養), в течение которых молились за спасение как Мурасаки, так и читателей «Гэндзи»; для этих целей в рамках церемоний копировали «Сутру Лотоса» и составляли буддийские стихотворения, включавшие названия глав «Гэндзи». В этих повествованиях читатели «Гэндзи» часто изображаются женщинами, хотя мужчины участвовали в церемониях и отчетливо сыграли роль в увековечивании истории [62].

Легенда о том, что автор «Гэндзи» попала в ад, хотя и присутствует в Мурасаки Сикибу-но маки, упомянутом выше и переложенном для но: (能) и дзё:рури (浄瑠璃), редко обнаруживается в рэцудзёдэн и о:раймоно для женщин. Напротив, воспроизводится именно легенда об Исияма; причина, скорее всего, в том, что легенда об Исияма с самого начала утверждает, что роман свободен от греха, и ему не требуется освящение задним числом. Предания, изображающие Мурасаки как благочестивую женщину, сведущую в учении буддизма Тэндай, которая написала роман с буддийским благословением, обнаруживаются в Хонтё: бидзин кагами и других источниках и противостоят как общей критике вымышленной прозы, так и отдельно взятой легенде, что она была наказана после смерти за написание «Гэндзи». Определенно, некоторые рассказы еще более подчеркивают связь романа с буддизмом, превращая ее в реальное воплощение божества, чаще весго бодхисаттвы Каннон (観音) [63]. Хотя это дополнение также встречается в некоторых сохранившихся версиях предания о «падении Мурасаки в ад», в тексты для женщин оно включено как еще одна выдающая характеристика автора «Гэндзи». 

Автор как историк

Вслед за преданием о создании Мурасаки Сикибу «Повести о Гэндзи» в храме Исияма, Хонтё: бидзин кагами далее превозносит «Повесть о Гэндзи», уподобляя ее «Историческим запискам» ( кит. Щицзи, яп. Сики 史記) и притчам Чжуанцзы (яп. Со:си 莊子). Признавая, что роман может показаться состоящим большей частью из распутных повестей, оно утверждает, что «Гэндзи» на самом деле ведет читателя к пониманию буддийской истины непостоянства (мудзё: 無常). 

Этот пассаж не только еще раз подчеркивает буддийские обертоны романа, но также снабжает его связью с китайской классикой. Ассоциация труда Мурасаки с признанными историками и китайской классикой часто встречается в комментариях к «Гэндзи» и в других источниках. Наряду с китайскими Шицзи, многие тексты уподобляют «Повесть о Гэндзи» «Анналам Японии» (Нихон сёки, или Нихонги 日本書紀 720). В рэцудзёдэн и о:раймоно она идентифицируется как историк чаще всего с отсылкой к ее прозвищу «Госпожа Анналы Японии» (Нихонги-но мицубонэ 日本紀の御局), которое дали Мурасаки в ее время [65]. Ее собственный дневник сообщает, что одна из придворных дам дала ей это прозвище в качестве насмешки [66]. Очевидно, что ассоциация романа с одним из самых ранних в Япони исторических сочинений служит возвышению статуса «Повести о Гэндзи» от вымышенной повести до исторического труда. 

В другой рэцудзёдэн Мурасаки Сикибу сравнивается с китайской женщиной-историком Бань Чжао (яп. Хансё: 班昭, около 48–120), также известной как Цао Дагу (яп. Со:тайко 曹大姑 или 曹大家) [67]. Эта отсылка обнаруживается в дзёкунмоно под названием «Зерцало женщин нашей земли» (Хонтё: дзёкан, или Хонтё: онна кагами 本朝女鑑 1661), которое приписывается Асаи Рё:и (浅井了意 ум. 1691) и воспроизводится несколько раз для разных целей, похоже, достигая широкой аудитории [68]. Это достаточно подробное описание Мурасаки снова типично для этого времени и заканчивается цитатой из обновленного труда касательно «Гэндзи»: 

Бань Чжао родилась в семье ученых, и ей действительно приписывают завершение национальной истории под названием «Книга Хань» (кит. Хань шу, яп. Кандзё 漢書), но не «Книгу Поздней Хань» (кит. Хоу Хань шу, яп. Го Кандзё 後漢書), создание которой она взяла на себя после того, как ее брат был убит [70]. Она часто считается первой женщиной-историком в Китае, так что в цитате выше Мурасаки Сикибу ассоциируется не просто с еще одной образованной женщиной, но с той, которая написала китайскую национальную историю - жанр, который обладал существенно большим культурным и политическим престижем, чем японские вымышленные моногатари [71]. Существенный авторитет таким образом обеспечивается «Гэндзи» и автору романа. 

Бань Чжао, однако, не была известна исключительно как автор «Истории Хань»; задолго до этого ученый Цзэн Гун (яп. Со: Кё: 曾鞏 1019–1083) определил ее как редактора и комментатора, добавившего восьмую главу к Ленюй чжуань Лю Сяна [72]. И хотя многие впоследствии заимствовали это название, первые «Наставления для женщин» (кит. Нюйцзе, яп. Дзёкай или Нёкай 女戒 or 女誡 I в.) были написаны Бань Чжао, вероятно для дочери (или дочерей) [73]. Оно включает прямые наставления, которые предписывают молодым женщинам — особенно новобрачным — вести себя с надлежащей женской благопристойностью, и, что самое важное, повиноваться своим мужьям и свёкрам. Сочинение было широко распространено во множестве версий и было первый раз переведено на японский язык в 1650-х годах. Оно также было включено в четыре книги, которые составляли широко распространенное «Четверокнижие для женщин» (Онна сисё, или Дзёсисё 女四書), и в этом качестве также часто приводилось как подходящее чтение для женщин [74]. 

В Китае Бань Чжао стала также известна как автор Нюйцзе, и то же самое, похоже, имело место в Японии раннего Нового времени [75]. Таким образом, ассоциация Мурасаки Сикибу с Бань Чжао позволила не только провести связь «Гэндзи» с «Книгой Хань», но одновременно и с Нюйцзе, и, возможно, с Ленюй чжуань. Сравнение двух писательниц в высокой степени предполагает, что «Гэндзи» - в конце концов, не такая уж аморальная книга, полная вымысла, и что ее определенно стоит читать женщинам. 

Яблоко от яблони 

Мурасаки Сикибу часто сравнивают с ее дочерью, и обе они обычно прославляются вместе, как, например, в нижеследующем отрывке, снова из Хонтё: бидзин кагами: 

Это биографическое предание заключает с еще одной отсылкой к автору «Гэндзи»: «Ее мать, Сикибу, написала «Повесть о Гэндзи»», таким образом завершая биографию Дайни-но Самми связью с Мурасаки Сикибу [78].

Иногда Дайни-но Самми фигурирует в сборниках, где нет Мурасаки Сикибу, и последнюю, кажется, критикуют на контрасте с ее дочерью. Но даже в этом случае настоящий объект критики - это «Повесть о Гэндзи», скорее чем ее автор. Вероятно написанное в конце XVIII века [79], сочинение «Двадцать четыре целомудренные женщины Японии» (Хонтё: онна нидзю:сико: 本朝女二十四孝) содержит текст, который повторяется в более поздних о:раймоно для женщин: 

Хотя предание подчеркивает роль Дайни-но Самми в повышении статуса «Повести о Гэндзи» посредством написания «глав из Удзи», критика недоброжелателей не отличается разумностью. В конечном счете, ей приписывают прояснение праведных и «глубоких намерений» ее матери (фукаки кокородзаси 深き志), которые хулителями повести были истолкованы неверно. Подобно тому, как другие источники оправдывали Мурасаки Сикибу, утверждая, что её действительным мотивом при написании «Гэндзи» был благородный порыв (то есть её повесть задумывалась как наставление), истинная проблема заключается в том, как читатели интерпретируют текст, а не в самом тексте — и уж точно не в авторе.

Автор - отдельно от ее романа

В заключение я хотела бы обсудить отоги дзо:си, которая была написана в конце Средневековья, но которая оставалась популярной и в начале Нового времени. Хотя название, под которым эта отоги дзо:си широко известна, - Косикибу, повесть рассказывает историю не одной, а трех писательниц: Мурасаки Сикибу, Идзуми Сикибу и Косикибу (小式部 ум.1025) [82]. Повесть начинается представлением Мурасаки, которую осыпают похвалами касательно ее красоты, музыкальных талантов, поэтического дарования и религиозного благочестия. Ее призывают на службу к императрице Сё:си, и она выделяется даже среди двора, признанного своей утонченностью. Увидев сон, который описывается просто как «таинственный», она беременеет и рожает Идзуми Сикибу [83]. Это непорочное зачатие позволяет Мурасаки Сикибу обладать всеми качествами, связанными с материнством, и при этом сохранять свою девственную чистоту. Её вымышленное родство как матери Идзуми Сикибу также позиционирует автора «Гэндзи» как прародительницу рода выдающихся женщин-поэтов. Эта история предполагает, что она была единолично ответственна за женщин-поэтов, которые последовали за ней, даже если в реальности не существовало генеалогических связей. 

Как мать, Мурасаки Сикибу - знающий и последовательный учитель. Когда Идзуми Сикибу становится предметом фривольных слухов, обвиняющих её в связи с поэтом-священником До:мё: (974–1020), Мурасаки читает ей пространное нравоучение, наставляя её относительно правил приличия. Этой тайное учение, адресованное ее дочери, служит предписанием должного поведения для дам. Отмечая важность вежливого социального взаимодействия и разъясняя, как часто и в каком качестве даме следует говорить, находясь в обществе, она затем даёт юной Идзуми Сикибу совет относительно её отношений с мужем. 

Включение длинного письма, из которого вышеприведенное является только коротким отрывком, само по себе не так уж необычно; многие отоги дзо:си сочетали эпистолярную форму с обрамляющим ее вымышленным контекстом, и такого рода назидания для девочек и женщин обнаруживаются во многих источниках. Вот что примечательно в совете, который автор «Гэндзи» дает своей дочери в этом тексте: все ее примеры - из «Повести об Исэ», а не из «Повести о Гэндзи». На самом деле, она не предлагает свой роман как инструмент для преподавания этих важных уроков для своей дочери. Хотя легенда об Исияма упомянута в тексте ранее, написания Мурасаки романа упоминается почти что вскользь. В Косикибу Мурасаки Сикибу - идеальная женщина, и хотя она все еще отчетливо идентифицируется как автор «Повести о Гэндзи», она не определяется этим романом - и не исчерпывается им. Она идеальная женщина, мать и учитель в повествовании (для своей дочери) и посредством повествования (для читателей отоги дзо:си), но ее значимость, согласно Косикибу, имеет мало отношения - если вообще имеет - к историям и героям, изображенным в «Повести о Гэндзи». 

Изображение Мурасаки Сикибу в Косикибу может показаться вызывающим, но оно демонстрирует манеру, в которой автор «Гэндзи» часто предстает перед женской аудиторией в рэцудзёдэн и о:раймоно. Хотя сравнение с Бань Чжао, которое обнаруживается в Хонтё: дзёкан, связывает «Гэндзи» с Нюйцзэ (и в меньшей степени с Ленюй чжуань) и таким образом предполагает, что «Повесть о Гэндзи» может служить руководством для читательниц - подобно тому, как Мурасаки использует «Повесть об Исэ» в Косикибу - биография, прославляющая автора «Гэндзи» более прямо работает как наставление для женщин. Ее жизнь, таким образом, может явить собой достаточное наставление; ее роман не является обязательным чтением для всех женщин. В Косикибу и многих других текстах об авторе «Повесть о Гэндзи» высоко оценивается как литературный шедевр, но почти никогда не дается краткого содержания или схематичного обсуждения текста; герои романа едва ли упоминаются, за исключением Гэндзи, чье имя фигурирует в названии романа. Аналогично, хотя поэзия «Повести о Гэндзи» долгое время была одним из главных факторов в определении романа как важнейшего текста для женской литературы и культурного образования, когда поэзия включается в тексты об авторе - это почти всегда не те стихи, которые появляются в «Повести о Гэндзи» [85]. Определенно, в биографиях Мурасаки Сикибу, притом что история, как возник роман - то есть легенда о храме Исияма - находится на первом плане, сам роман - нет. Похвалы, которые воздаются автору, парадоксальным образом, не проистекают из содержания ее произведения. 

Как я говорила, некоторые ученые в период Эдо утверждали, что вместо «Гэндзи» женщинам следует читать китайские классические произведения, как Ленюй чжуань. Показательно, что сама Мурасаки Сикибу появляется во многих текстах, которые сами являются «жизнеописаниями женщин». История о Мурасаки во многих отношениях очень очевидна, в отличие от историй о Госпоже Мурасаки, Фудзицубо (藤壷) или других героинь «Повести о Гэндзи». Поскольку она изображается как образованная, благочестивая и иногда даже девственно чистая красавица, она может служить ролевой моделью для читательниц. Это не означает, что «Повесть о Гэндзи» считается бесполезной в текстах для женщин, и я также не утверждаю, что женщины не читали эту повесть. Как я говорила выше, «Гэндзи» часто появляется в о:раймоно для женщин, периодически среди произведений, желательных для чтения. Существуют глубокие научные исследования по истории восприятия и применения «Гэндзи» читательницами, среди которых одни из самых заметных в последние годы - это работы Гэйи Роули и Кристины Лаффин [86]. Но что касается более широкой женской аудитории, обсуждение часто ограничивалось, грубо говоря, тремя режимами «чтения»: 1) «Гэндзи» как литературный источник, из которого женщины могли почерпнуть знания, как писать и оценивать поэзию и прозу (как предполагалось ранее в Мумё:дзо:си); 2) «Гэндзи» как источник, который давал женщинам уроки посредством героинь романа (как предполагалось ранее в Сарасина никки); и 3) «Гэндзи» как культурный предмет потребления, в котором важнее было быть знакомым с романом (и названиями его глав), чем прочесть его. Как я утверждала здесь, читательницы, особенно в раннее Новое время, были обеспечены возможностью смотреть, так сказать, на саму Мурасаки Сикибу как на идеальную женщину - либо чтобы подражать ей, либо просто чтобы прославлять её. Как явствует из текстов, которые я изучила, Мурасаки Сикибу служит идеальной моделью для подражания, которая служит защитой романа, а иногда и превосходит его. Автор «Повести о Гэндзи», таким образом, становится образом, находящимся за пределами текста. 

Примечания и сноски: 

1. «Три сокровища» (Самбо:э, ок. 984) Минамото-но Тамэнори (941?–1011) характеризует моногатари как произведения, пользующиеся благосклонностью женщин-читательниц. Минамото Тамэнори, «Три сокровища: исследование и перевод «Самбо:э» Минамото Тамэнори», пер. Эдварда Каменса (Энн-Арбор: Центр японоведения, Мичиганский университет, 1988), с. 93. Сама «Повесть о Гэндзи» изображает моногатари как читаемые в первую очередь женщинами: в главе «Светлячки» (Хотару) персонаж Гэндзи дразнит Тамакадзура, называя её типичной женщиной, которая добровольно даёт себя обманывать вымышленными повестями. Мурасаки Сикибу, «Повесть о Гэндзи», пер. Ройалла Тайлера (Нью-Йорк: Viking Press, 2001), стр. 461.
2. Самые ранние записи о читателях «Гэндзи» мужского пола встречаются в дневнике Мурасаки Сикибу (Мурасаки Сикибу никки), из которого следует, что великий советник Фудзивара-но Кинто: (966–1041), регент Фудзивара-но Митинага (966–1027) и император Итидзё: (980–1011; правил 986–1011) были знакомы с повестью. Самое раннее упоминание о «Гэндзи» в тексте, написанном мужчиной, встречается только в «Записях ясной луны» (Мэйгэцуки), дневнике Фудзивара-но Тэйка (1162–1241). Г. Г. Роули, «Ёсано Акико и «Повесть о Гэндзи»» (Энн-Арбор: Центр японоведения, Мичиганский университет, 2000), стр. 21.
3. Буквально: «о мире женщин». Тамагами Такуя, «Онна ни ёру онна но тамэ но онна но сэкай но моногатари» («Повесть о женском мире, написанная женщиной для женщин»), Кокубунгаку кайсяку то кансё: 26, № 6 (1961): с. 22–26, цитируется по: Г. Г. Роули, «Ёсано Акико и «Повесть о Гэндзи»», стр. 21.
4. Сюндзэй-но мусумэ (ок. 1170–1250) была на самом деле внучкой Фудзивара-но Сюндзэй (1114–1204). Сарасина никки переведён Айваном Моррисом под названием «Когда я пересекала мост снов» (Нью-Йорк: Penguin Books, 1971). Мумё:дзо:си переведены в трёх частях Микеле Марра: «Мумё:дзо:си. Введение и перевод», Monumenta Nipponica 39, № 2 (лето 1984): стр. 115–45; «Мумё:дзо:си. Часть 2», Monumenta Nipponica 39, № 3 (осень 1984): стр. 281–305; «Мумё:дзо:си. Часть 3», Monumenta Nipponica 39, № 4 (зима 1984): стр. 409–34. В Сарасина никки «Гэндзи» изображается как антитеза религиозному благочестию; в Мумё:дзо:си обсуждение «Гэндзи» помещено в буддийский контекст.
5. Обсуждение отсылок к «Гэндзи» в Мэното но фуми см.: Сайто Акико, «Политика действующего тела: метод канона «Повести о Гэндзи» в назидательных книгах для женщин», в сборнике «Эрос к тексту — теория и практика анализа повествований» под ред. Такаги Макото и Андо Тору (Токио: Синвася, 2000), стр. 242–45.
6. Г. Г. Роули, «Повесть о Гэндзи: обязательное чтение для аристократических женщин», в сборнике «Женщина как субъект: чтение и письмо в Японии раннего нового времени» под ред. П. Ф. Корницки, Мары Патессио и Г. Г. Роули (Энн-Арбор: Центр японоведения, Мичиганский университет, 2010), стр. 39–57.
7. П. Ф. Корницки, «Неподходящие книги для женщин? Гэндзи моногатари и Исэ моногатари в Японии конца XVII века», Monumenta Nipponica 60, № 2 (лето 2005): стр. 147–193.
8. Первые полные текстовые воспроизведения были опубликованы во второй половине периода Кэйтё (1596–1615), а наборный текст появился в 1623 году. Ёсида Коити, «Эйрибон Гэндзи моногатари ко: дзё:» (Мусасимураяма: Сэйсё:до: сётэн, 1987), стр. 1.
9. Харуо Сиранэ, «Повесть о Гэндзи и динамика культурного производства: канонизация и популяризация», в сборнике «Визуализируя «Повесть о Гэндзи»: медиа, гендер и культурное производство» под ред. Сиранэ (Нью-Йорк: Columbia University Press, 2008), 23. Позже Рю:хо опубликовал сокращённую версию «Дзю:дзё: Гэндзи» под названием «Гэндзи для юных» («Осана Гэндзи», 1665).
10. Эти более ранние комментарии, в том числе «Комментарий рек и морей» (Какайсё:, 1363) Ёцуцудзи Ёсинари (1326–1402) и «Намёки цветов и птиц» (Катё: ёсэй, 1472) Итидзё Канэра (1402–1481), цитируют лишь краткие отрывки из «Гэндзи» с последующим их объяснением и сосредоточены на филологии и выявлении литературных предшественников.
11. Об авторстве Кигина см. Аояма Тадакадзу, «Исследование литературы дзёкун в жанре канадзо:си» (Токио: О:фу:ся, 1982), с. 27–38; а также Пол Г. Шалов, «Теоретизирование пола/гендера в Японии раннего нового времени: «Цветы девичьей любви» и «Дикие азалии» Китамуры Кигина», Japanese Studies 18, № 3 (1998): стр. 259.
12. О датировке см. Накано Сэцуко, «Кайдай» (Пояснение), в сборнике «Библиотека женской литературы периода Эдо», том 6 (Токио: О:дзорася, 1994), стр. 1 (эссе опубликовано с отдельной пагинацией).
13. П. Ф. Корницки, «Женщины, образование и грамотность», в сборнике «Женщина как субъект: чтение и письмо в Японии раннего нового времени» под ред. Корницки, Мары Патессио и Г. Г. Роули (Энн-Арбор: Центр японоведения, Мичиганский университет, 2010), особенно стр. 23–32.
14. Шалов, «Теоретизирование пола/гендера», с. 250–252. Считается, что Мурасаки и Акаси олицетворяют терпение, в то время как Аои и Рокудзё: порицаются за их ревность. Морияма Сигэру, «Различные проблемы «Повести о цветах девичьей любви» — с акцентом на исследование источников», Кокубунгакуко:  27 (1962): стр. 88–89.
15. Корницки, «Неподходящие книги для женщин?», стр. 164.
16. Кумадзава Бандзан (1619–1691), автор «Дополнительных глав к Гэндзи» (ок. 1673), в «Наставлениях для женщин» (1691) заявляет, что «Гэндзи» даёт женщинам подходящее наставление, приводя в пример особенно госпожу Акаси. Ии Харуки также обсуждает пример работы Итидзё Канэра в статье «Дидактические прочтения «Повести о Гэндзи»: политика и женское образование» в сборнике «Визуализируя «Повесть о Гэндзи»», стр. 160–163.
17. «Собрание канадзо:си», том 11, под ред. Асакура Харухико и Фукадзава Акио (Токио: Токё:до: сюппан, 1990), стр. 161.
18. «Собрание редких о:раимоно», том 19, под ред. Коидзуми Ёсинага (Токио: О:дзорася, 1997), стр. 192–195.
19. Хотя некоторые тексты, такие как «Женское зерцало: Повесть о Гэндзи» (Онна Гэндзи кё:кун кагами, 1713), включают краткое содержание каждой главы, большинство о:раимоно содержат только названия глав и избранные стихотворения. О «Гэндзи» в учебных пособиях-о:раимоно для женщин см. Корницки, «Неподходящие книги для женщин?», а также: Джошуа Мостоу, «Повесть о Гэндзи и назидательные книги для женщин», в сборнике «Повесть о Гэндзи и культура Эдо: визуализация изящного и простонародного» под ред. Кодзима Наоко, Комине Кадзуаки и Ватанабэ Кэндзи (Токио: Синвася, 2008), 337–346; Токунага Юми, «Повесть о Гэндзи в о:раимоно», Гакутэй котэн бунгаку 1 (2008): стр. 134–146; Тан Кадзухиро, «О:раимоно», в сборнике «Вариации на тему «Повести о Гэндзи»: мелодии Эдо» под ред. Судзуки Кэнити (Токио: Мияи сётэн, 2003), стр. 224–234; Ватануки Тоёаки, «Превращение «Повести о Гэндзи» в предмет знаний», Бунгаку (2003): стр. 94–102.
20. «Наставления для женщин» (Дзёкунсё:, 1642). Перепечатано в сборнике «Систематическое собрание о:раимоно», том 81, под ред. Исикава Мацутаро (Токио: О:дзорася, 1994).
21. Согласно Аояма Тадакадзу, это заглавие следует читать как «Дзёсисё». Аояма, «Исследование литературы дзёкун в жанре канадзо:си», стр. 130.
22. «Библиотека простонародья периода Эдо», том 4, под ред. Коидзуми Ёсинага (Токио: О:дзорася, 2012), стр. 84. Если не указано иное, переводы в этом эссе выполнены автором.
23. Онна куку но коэ были составлены после середины XVIII века, когда «было само собой разумеющимся, что женщины включают «Гэндзи» в своё чтение». Корницки, «Неподходящие книги для женщин?», стр. 179.
24. Нагата Дзэнсай (1597–1664) был одним из первых критиков, которые осудили повесть как пропагандирующую распутное поведение. Корницки, «Неподходящие книги для женщин?», стр. 155. Такое же отношение наблюдается, например, в предисловии к «Четырём книгам для женщин» (Онна сиcё) Цудзихара Гэмпо (род. 1622?): «Хотя женщины тоже должны учиться так же, как мужчины, по обычаю нашей страны установлено, что женщины не занимаются [серьёзной] литературой. Не читая подобающих сочинений Китая, они вместо этого только игриво читают так называемые вымышленные повести и книги этой страны. Подавляющее большинство таких книг изображают исключительно безнравственное и распутное поведение. Таким образом, следуя тому, что они видят, вскоре их сердца оскверняются... поскольку это неизбежно, им не следует читать такие тексты». Цитируется по: Аояма, «Исследование литературы дзёкун в жанре канадзо:си», стр. 135–136.
25. См. Корницки, «Неподходящие книги для женщин?», стр. 153 (о Радзане) и стр. 159 (о Санрю). Санрю цитируется по: Накамура Юкихико, «Исследование идейной истории литературы раннего нового времени» (Токио: Иванами сётэн, 1975), стр. 27.
26. «Пять классических книг для женщин» (Онна гокё:), воспроизведение текста 1681 года в «Библиотеке женской литературы периода Эдо», том 2 (Токио: О:дзорася, 1994), страницы не указаны. Эта оценка встречается во многих комментариях к «Гэндзи».
27. Там же, Онна гакухан (Печатная доска для женского обучения), воспроизведение текста 1768 года. Однако о:раимоно часто представляют собой компендиум различных материалов, которые могут противоречить друг другу. В другом месте Онна гакухан восхваляет повесть за её превосходную прозу. Тан Кадзухиро, О:раимоно, стр. 228.
28. Аргумент о том, что «Повесть о Гэндзи» может читаться как каталог женщин, чаще всего приводится со ссылкой на пассаж о «ранжировании женщин» (сина садамэ) в главе «Дерево-Метла» (Хахакиги). Мурасаки, «Повесть о Гэндзи», с. 22–35. Кроме того, в повести представлены десятки женских персонажей, уникальных по политическому и социальному положению, возрасту, внешности, характеру, поэтическому мастерству и отношениям с мужским персонажем Гэндзи. Некоторые утверждают, что «Гэндзи» был намеренно смоделирован по образцу Ленюй чжуань Лю Сяна. Танака Такааки, «Повесть о Гэндзи, исторические сочинения и «Жизнеописания женщин»», в сборнике «Повесть о Гэндзи и китайская литература» под ред. Общества сравнительного изучения японской и китайской литературы (Токио: Кю:ко сёин, 1993), стр. 47–64.
29. Энн Бенке Кинни, «Образцовые женщины раннего Китая: Ленюй чжуань Лю Сяна» (Нью-Йорк: Columbia University Press, 2014), xvii. В Японии она была издана как «Классические разбитые по категориям жизнеописания женщин» (яп. Ко рэцудзёдэн, 1654).
30. Эти адаптации читались как мужчинами, так и женщинами и могли быть столь же занимательными, сколь и поучительными. О расширенных версиях Ленюй чжуань и других биографических повествованиях в Китае см. сборник «За пределами примерных историй: женская биография в истории Китая» под ред. Джоан Джадж и Ху Ин (Беркли: Калифорнийский университет, 2011); а также Лиза Энн Рафалс, «Разделяя свет: образы женщин и добродетели в раннем Китае» (Олбани: Государственный университет Нью-Йорка, 1998), стр. 236–246.
31. Согласно Аояма Тадакадзу, Мэйдзё насакэ курабэ просто изображает «современных» женщин того периода. Аояма, «Исследование литературы дзёкун в жанре канадзо:си», стр. 5–6.
32. В одном заметном исключении из этой схемы Хонтё: рэцудзёдэн путает Мурасаки Сикибу с Сэй Сёнагон. «Большая система информационных биографических данных о японских личностях», том 1, под ред. Хага Нобору и др. (Токио: Ко:сэйся, 1999), стр. 95.
33. Также представлены многочисленные женщины из «Повести о доме Тайра» (Хэйкэ моногатари, середина XIII века). Текст слегка переработан и опубликован в 1709 году под названием «Драгоценная нить нашей страны» (Вакоку Тамакадзура). Курахаси Токихиса, «Хонтё: бидзин кагами — пояснение», в издании «Иллюстрированное «Зерцало красавиц нашей страны»» под ред. Курахаси Токихиса (Токио: Котэн бунко, 1985), стр. 243–255.
34. Дзё:то:монъин — это имя, дарованное императрице Сё:си (988–1074), главной супруге императора Итидзё и дочери Фудзивара-но Митинага.
35. «Зерцало красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами), стр. 54–56. См. также «Собрание критических замечаний о «Повести о Гэндзи»», том 1, под ред. Акияма Кэна и др. (Токио: Юмани Сёбо:, 1999), стр. 471–472.
36. Например, «Женская библиотека многих сокровищ: высокая лакировка» (Манпо: онна бунко такамакиэ, 1721), перепечатка Дзоэки дзёкё: бунсё:, воспроизведённая в «Систематическом собрании о:раимоно», том 92, под ред. Исикава Мацутаро (Токио: О:дзорася, 1994).
37. Объяснение того, что прозвище автора «Гэндзи» происходит от персонажа Мурасаки, можно найти, например, в Какайсё:. «Симэйсё:, Какайсё:», под ред. Тамагами Такуя (Токио: Кадокава сётэн, 1968), стр. 186.
38. «Зерцало красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами), стр. 75.
39. Там же, стр. 46–48.
40. Этот текст адресован не исключительно женской аудитории.
41. «Великое собрание повестей периода Муромати», том 2, под ред. Ёкояма Сигэру и Мацумото Таканобу (Токио: Кадокава сётэн, 1974), стр. 241. «Свиток Мурасаки Сикибу» включён как часть «Повести об Исияма» (Исияма моногатари). Этот отрывок сходен с рассказом, найденным в Косикибу, который я обсуждаю ниже. Р. Келлер Кимбро, «Проповедники, поэты, женщины и Путь: Идзуми Сикибу и буддийская литература средневековой Японии» (Энн-Арбор: Центр японоведения, Мичиганский университет, 2008), стр. 17–18.
42. Китамура Кигин, «Комментарий луны на озере» к «Повести о Гэндзи»: расширенное комментированное издание, том первый», под ред. Арикава Такэхико (Токио: Коданся, 1982), стр. 7.
43. «Зерцало красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами), стр. 57–58.
44. «Собрание стихотворений Мурасаки Сикибу», № 48, и «Новое собрание японских песен древних и новых времен» (Синкокинвакасю:), № 820.
45. Ватануки Тоёаки, «Об образе Мурасаки Сикибу, встречающемся в о:раимоно», «Исследовательские отчёты Университета библиотечного и информационного дела» 20, № 2 (2001), стр. 7.
46. Ричард Боуринг, «Мурасаки Сикибу: её дневник и поэтические мемуары» (Принстон: Принстонский университет, 1982), стр. 9–10.
47. «Собрание неизданных канадзо:си и исследования», том 1, часть 4 «Неизданных материалов по японской литературе», серия 2, под ред. Асакура Харухико (Тоёхаси: Общество публикации неизданных материалов по японской литературе, 1960), стр. 113.
48. Там же, стр. 113–115.
49. Ии Харуки, «Легенды о «Повести о Гэндзи»» (Токио: Сё:ва сюппан, 1976), стр. 233–261. См. также перевод Р. Келлера Кимбро в статье «Мурасаки Сикибу для детей: Иллюстрированная Синпан Мурасаки Сикибу» ок. 1747 г.», Японский язык и литература, 40, № 1 (апрель 2006): стр. 1–36. В куробон иллюстрациям обычно придавалось большее значение, чем тексту, и они, вероятно, были популярны среди младших и менее опытных читателей.
50. «См., например, «Зерцало для юных дам: Имагава для женщин» (Онна имагава химэ кагами, 1763), «Женское великое учение — шкатулка с сокровищами» (Онна дайгаку такарабоко), упомянутое выше, и «Зерцало для упражнений в каллиграфии — Наставления для женщин» (Онкэ дзёкун тэнарай кагами, 1866). Ватануки, «Об образе Мурасаки Сикибу, встречающемся в о:раимоно», стр. 1–11.
51. Сэнси (964–1035) была десятой дочерью императора Мураками (правил 946–967). В возрасте 12 лет в 975 году она стала жрицей святилища Камо и стала известна как «Великая жрица» из-за долгого срока служения на протяжении пяти императорских правлений.
52. Число шестьдесят часто приводится как истинное количество глав «Гэндзи» в связи с буддийскими писаниями школы Тэндай.
53. «Зерцало красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами), стр. 56–57.
54. Храм Исияма был популярен как место паломничества среди Мурасаки Сикибу и её современниц. Он также кратко упоминается в «Повести о Гэндзи». Мурасаки Сикибу, «Повесть о Гэндзи», стр. 316.
55. Ии, «Легенды о «Повести о Гэндзи»», стр. 25.
56. Тамагами, «Симэйсё:, Какайсё:», стр. 186.
57. О краткой истории легенды об Исияме см. Икэда Кикан, «Собрание избранных трудов Икэды Кикана: Литература моногатари», том 1 (Токио: Сибундо:, 1969), стр. 351–359.
58. Дзёкё: бункай тиэбукуро. Воспроизведено в «Библиотеке женской литературы периода Эдо», том 33 (Токио: О:дзорася, 1995).
59. Ватануки, «Об образе Мурасаки Сикибу, встречающемся в о:раимоно», стр. 3–5.
60. Понятие о том, что «Гэндзи» использует кё:гэн киго, впервые сформулировано в «Молении о «Повести о Гэндзи»» (конец XII века). Тэрамото Наохико, «Исследования по истории восприятия «Повести о Гэндзи»: продолжение» (Токио: Кадзама сёбо:, 1983), стр. 500.
61. Икэгами Дзюнъити, «Дидактическая критика «Повести о Гэндзи»», Кокубунгаку кайсяку то кё:дзай но кенкю: 14, № 1 (1969): стр. 22.
62. Заказчицей куё: в «Сутре для Гэндзи» (Гэндзи иппонкё:, ок. 1168) широко считается Бифукумонъин-но Кага, мать Фудзивара-но Тэйка (ум. 1193). Отогидзо:си под названием «Повесть о куё: для Гэндзи» (Гэндзи куё: дзо:си, XIV век) также изображает церемонию, заказанную монахиней.
63. Предположение о том, что Мурасаки Сикибу была проявлением божества, встречается уже в «Зерцале настоящего» (Имакагами, ок. 1170) и было популяризировано Какайсё:. Икэда Кикан, «Литература моногатари», том 1, стр. 360–362.
64. «Зерцало красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами), стр. 57.
65. Ватануки, «Об образе Мурасаки Сикибу, встречающемся в о:раимоно», стр. 5.
66. Боуринг, «Мурасаки Сикибу», стр. 137–139.
67. См. Нэнси Ли Суонн, «Пань Чао: выдающаяся женщина-учёный Китая» (1932; переизд. Энн-Арбор: Центр китаеведения, Мичиганский университет, 2001).
68. Аояма, «Исследование литературы дзёкун в жанре канадзо:си», стр. 250–277.
69. «Большая система информационных биографических данных о японских личностях» (Нихон дзимбуцу дзё:хо: тайкэй), стр. 70.
70. Биография Бань Чжао на самом деле появляется в «Книге Поздней Хань», чем, возможно, и объясняется ошибка, сделанная в Хонтё: дзёкан. В якобы цитируемом отрывке (который не встречается ни в Минго: ниссо, ни в каком-либо другом крупном комментарии) есть ещё одна ошибка: Бань Чжао на самом деле была сестрой, а не дочерью Бань Гу.
71. В упомянутом выше Гэндзи иппонкё: перечислена иерархия текстов: буддийские сутры, конфуцианские тексты, исторические сочинения, китайские стихи, вака, а затем моногатари.
72. Цзэн далее объясняет, что Бань Чжао разделила каждую из первоначальных семи глав Лю Сяна на две, а затем добавила одну, так что всего получилось пятнадцать. Кинни, «Образцовые женщины раннего Китая», xxxiii.
73. Переведено в: Суонн, «Пань Чао», стр. 82–99.
74. «Записки Кансай» (Кансай хикки, 1715) называют Нюйцзе лучшей книгой для девушек. Корницки, «Неподходящие книги для женщин?», стр. 158.
75. В «Зерцале для юных дам» (Химэкагами, 1712) Бань Чжао описывается прежде всего как автор «Наставлений для женщин». В исследованиях «Гэндзи» она часто упоминается как «первая женщина-историк» Китая, хотя сколько-нибудь глубоко она не обсуждается.
76. Го-Итидзё: (правил 1016–1036) был сыном императрицы Сё:си и императора Итидзё: и родился, когда Дайни-но Самми сама была ещё ребёнком; его рождение в 1008 году зафиксировано в «Дневнике Мурасаки Сикибу». Дайни-но Самми на самом деле была кормилицей Го-Рэйдзэй (правил 1045–1068).
77. «Зерцало красавиц нашей страны» (Хонтё: бидзин кагами), стр. 92–94.
78. Эти двое также прославляются вместе, например, в упомянутом выше «Зерцале женщин нашей страны» (Хонтё: онна кагами) и в «Имагава для женщин: назидательное письмо» (Онна имагава осиэ буми, 1778). «Большой словарь иллюстрированной повседневной жизни женщин периода Эдо», том 9, под ред. Эмори Итиро (Токио: О:дзорася, 1994), стр. 106–107.
79. Хонтё: онна нидзю:сико: было, вероятно, составлено после «Двадцати четырёх сыновней почтительностей Японии» (Хонтё: нидзю:сико:, 1766) и до 1832 года, когда было написано предисловие к «Зерцалу свода законов для женщин» (Онна сикимоку кагами гуса), в котором цитируется этот текст. Последнее воспроизведено в: Ёкояма Манабу и др., «Публикация архивных материалов: Онна сикимоку кагами гуса Такаи Рандзана (предисловие 1830 года, издание 1853 года)», «Ежегодник Исследовательского института культуры повседневной жизни» 22 (2009): стр. 223–270.
80. «Повесть о Сагоромо» (Сагоромо моногатари, ок. 1060) была, вероятно, составлена Сэндзи (ок. 1020–1092), дочерью Минамото-но Ёрикуни, хотя многие ранние читатели приписывают эту повесть Дайни-но Самми. «Традиционная японская литература: антология от истоков до 1600 года», под ред. Харуо Сиранэ (Нью-Йорк: Columbia University Press, 2008), стр. 504.
81. «Двадцать четыре сыновне почтительные женщины Японии» (Хонтё: онна нидзю:сико:), воспроизведено в «Большой системе информационных биографических данных о японских личностях», том 1 (Токио: Ко:сэйся, 1999), стр. 16.
82. Перевод: Кимбро, «Проповедники, поэты», стр. 281–299.
83. Между Мурасаки и Идзуми Сикибу нет родства: вторая часть прозвища Мурасаки Сикибу происходит от должности её отца в Министерстве церемоний (Сикибусё:).
84. Кимбро, «Проповедники, поэты», стр. 286–287.
85. Следующие три стихотворения появляются наиболее заметно в таких текстах: «Птицы на воде; могу ли я смотреть на них бесстрастно? Я тоже плыву сквозь печальный неверный мир» — из «Дневника Мурасаки Сикибу» и «Тысячелетнего собрания японских песен» (Сэндзайвакасю:), № 430; «Кто прочтёт это? Кто будет жить вечно в этом мире? Письмо, оставленное в её бессмертной памяти» — из «Собрания стихотворений Мурасаки Сикибу» (№ 127) и «Нового собрания японских песен древних и новых времён» (Синкокинвакасю:) (Раздел «Скорбь»: № 817); «Короткая встреча; встретились ли мы, или оно скрылось за облаками, прежде чем я узнал лик полуночной луны?» — из «Собрания стихотворений Мурасаки Сикибу» (№ 1) и «Нового собрания японских песен древних и новых времён» (Раздел «Разное»: № 1497), а также из «Ста стихотворений ста поэтов — Огура» (Огура Хякунин иссю). Переводы Ричарда Боуринга из «Мурасаки Сикибу: её дневник и поэтические мемуары», стр. 75, 255, 217.
86. Роули обсуждает Кэйфукуин Гёкуэй (род. 1526) и Огимати Матико (1679–1724) в статье «Повесть о Гэндзи: обязательное чтение для аристократических женщин». Лаффин обсуждает монахиню Абуцу в книге «Переписывая средневековых женщин: политика, личность и литературное творчество в жизни монахини Абуцу» (Гонолулу: Издательство Гавайского университета, 2013).